Гулкий шаг в каменном холле

Плечо к плечу входили гости, разбредались по углам, занимали себя беседой и игрой в бирюльки. Коротали час. Ждали.
Жили в ожидании, и в ожидании переставали жить, ждали, что наступит жизнь.
Пили, порой бухали, иногда принимали радикальные вещи. Ожидая счастья двигались от него. Блуждали в потемках своих мыслей, выходили на свет осмеяния и снова уходили в потемки.
Дети своего времени, правнуки героического прошлого, отцы перемен. Как вы там?

Гость из табакерки

Если вглядываться в изображение, если отпустить зрительный нерв блуждать в иллюзорном пространстве - иллюзия включается как стоватовый двигатель и начинает всасывать клетку за клеткой в себя.


Если отпустить мысли и просто смотреть, как бегут они словно весенний ручей уносящий горелую спичку в далекое завтра, от туда, из нижних слоев мышления начинают выныривать маленькие, с виду ручные демоны. Они вовсе не умерли и никуда не ушли.

Всего лишь психический феномен, всего лишь несовершенство глазного яблока, всего лишь мысли. Но треть, а может и две трети жизни - это перемещение в болотах подсознания, это путь через себя к себе, как бы там ни было. Как бы там не успокаивали телевизор и пресса.

В какой-то момент жизнь представляется шахматной доской, и даже если ты король и войска твои сжимаются в крепкую тефтонску свинью, есть и тот, кто смахнет фигуры с доски и сложит ее пополам, и положит коробку на верхнюю полку, и ляжет спать и будет видеть тебя во сне.

Редисло нависло

Черезмерная радость

Мы не тратим, мы копим силы. Не транжирим - собираем. Каждое утро, каждый вдох делает нас мудрей и крепче. Наша поступь тверда и какждый следующий метр жизни несет просветление.


Усилия вознаграждаются с торицей, с лихвой, слишком хорошо, но так оно и есть.

Ледяной риф

Морозные ночи - забвение для всего живого. Бежит река подольдом. Город дымит котельными в безоблачное небо течет белоснежный дым, лежит ледяной снег на всем, все в плену у белой пелены.


Запасы сухарей позволяют смотреть в глаза экспедиции без страха. Штатный повар распаковывает консервы, парит полевая кухня.
На горизонте самолет с приборами. Полярные будни.

Горчичная бумажка

След от горчишника на груди похож на вражеский прострел, а если повернуться к зеркалу спиной, то два симметричных следа похожи на то, как будто всю ночь на спине стоял великанский табурет - гости ходили вокруг, то присаживались, то снова вставали, чтобы подлить в стаканчик горячего глинтвейну...
А инструкция на упаковке похожа на анотамическую карту для пришельцев - дескать вот через эти места можно проникать своими приборами и ковырять тупых гуманоидов.

Рассвет розовит снег. Процедуры не закончены.

Снег и мороз

Темнеет за окном. Откашливается послдеднее. В квартире замазываются послдение щелочки и дырочки, чтобы хранилось тепло принесенное по трубам батарей, чтобы не хрипел во сне и чтобы зима закончилась без жертв.
Фонари за окном ловят последних прохожих - им всю ночь мерзнуть в одиночестве. Когда-никода промчит в грустном жето-белом пятне шашечка такси или промелькнет озябщий тузик.
Свистит чайник, зовет. Пахнет летом малиновое варенье. С книжной полки просится Короленко.
А снежная королева насупилась и ждет того, кто осмелится выйти под кристальные звезды на хрустящий снег - где ты смельчак?