Долой лед

То сыплется с неба шелуха, то снова вверх поднимается туманом. Нерешительность. Или дразнилка небесная.
Настойчиво просят и требуют лета те кто устали греться одним непотребством. "Провались лед" - кричат и кидают то камни то бутылки. Самые отчаянные выбегают на середину реки, чтобы попрыгать, побить ногами лед, ускорить неотвратимое.

А и без этого ускорения дни проносятся сквозь настоящее, куда-то в известное, но до конца не осознанное, постепенно тающее как рафинад в горячем чае прошлое.
А еще столько дел - починить забор, покрасить стену, купить ковер, приобрести товары второй, третей и четвертой необходимости.
Но дни проходят со свистом - очень четко и отлажено, как банка тушенки по заводскому конвейеру. Только расслабься и дни начинают лететь еще быстрей.
А если напрягаться и гнать во весь опор, со всей мочи - тогда у времени не остается ни одного шанса чтобы замедлится.
Ну и пусть оно бежит, как река, как дни в календаре, как секундная стрелка, принося то хорошее то плохое. Хорошее оставим, а плохое пускай плывет дальше.

Обычное дело

Обычное дело - идет на убыль зима, приближается красный квадратик календаря к апрелю, испаряется снег. Оживляются птицы - те что всю зиму противостояли трудной животной жизни, лютым природным условиям.

Считается, что крик ворон предупреждает того, кто его слышит о трудностях в судьбе. Недалекие люди при этом считают, что именно эта маленькая, слабая, но очень умная птица наводит порчу на все вокруг, гадит в эфир.

 Дожили не все - некоторым настала пора менять старое тело на новое.

 Но гордый ворон умирает достойно - без паники, без сожаления, спускается он под покровом ночи к подножию дерева, где всю зиму ночевал со своими братьями и сестрами, прижимается к матери-земле, складывает крылья - прощай и здравствуй мир.

Солнце продолжает дарить свет. Как всегда безвозмездно - из чувства долга, из сострадания.

Прерывание

Течение мыслей может прервать неожиданная образоформа. Которая вырастает, как случайный холм отработанной шахтной руды в чаще дикого парка.

При ближайшем рассмотрении она превращается в мыслеформу, обернутую неожиданными воспоминаниями, как место ночевки ворон - уютными и запомеченными.

И не отмахаться. Приходится рассматривать мысль то с одной стороны, то с другой.

И прилагать усилия, чтобы мыслеобъект не ускользнул, чтобы тело желающее в конце концов умереть не отказалось от интересного восхождения на террикон.

А потом становится легко думать и свободно дышать. И даже идется как-то легко, будто мысль летящая вдруг спешивается, но не теряет при этом возможности быть легкой и маневренной.

И остается нетерпение - что там, за окончанием мысли, за тем не видным ниоткуда больше бугорком матушки земли.

И чувствуешь себя каким-нибудь Белисгаузеном или Амундсеном.

В сиюминутной неизведнности и теперешней необъятности.

Шаг за шагом, крупица за крупицей.

Рассвет радует глаз и дает надежду всем живым.

А там на речке, у того бережочка, собираются мужики, чтобы таскать из подо льда сонную рыбу.

Вот он этот террикон - спрятался в чаще, и даже если нет листвы - не видать его никак.

Сечет концы канцелярский нож

Все подточено, линия выровнена, геометрия расчитана. И даже кудрявый дымок из точной вертикальности, хоть витееват и неожидан - запланирован. Снег под ногами хоть и забытое за прошедшие годы излишество - тоже в рамках.

Но вечно молодой душе тесно. Если эта вечно молодая душа в молодом теле устает томится, то, пока тело еще не одряхлело - душа жаждит найти песню, танец и вечность.
Где-то, в каком-то офисе жужжит лазерный принтер, а где-то тоскует автор замысловатого графити. Кто-то идет, кого-то ведут.

Приходил Вавян

Вавян не принес баян,

Взял гитару в руки - человек без скуки.

Кошки и собаки

Я заключил вчерашний день в свое сердце. Я положил в нем рядышком людей и всех живых существ, чтобы они лежали рядом во влажном тепле и улыбались. Каждая минута проведенная во вчера была посвящена моим родным людям, моим друзьям, всем, кого выводит на передний план полчище заключенных в моем сердце.

А сегодня они проснулись все разом и стали болеть, все вместе, хором, в унисон и терцией. Если всех их запустить в космос и разбросать по уголкам вселенной, и тогда они тоже останутся в моем сердце, просто сердцу больше не будет места в груди.

Крепитесь мои братья и сестры, скоро весна

Как в детстве, ну или почти

Мокрый снег помню, всегда был внеочередным праздником. Обстрел снежными снарядами, лепка всевозможного разного, румяные лица и снежные комья разбивающиеся об них.
А при лепке снежной бабы, как и в любом творчестве проявлялось потайное подсознательное.

 Например карлик из красной комнаты, начинал ухмылятся и разве что не плясал свои жуткие танцы.

Или затрагивалась тема, которую одобрил бы старик Фрейд, мелко кивая и сально потирая свои потные ладошки